Warning: array_merge() [function.array-merge]: Argument #2 is not an array in /var/www/admin/data/php_templates/articles.php on line 70
Садовая поэзия :: РФК
«Знаете ли вы что?»

Знаете ли вы, что вы всегда можете узнать,
кто из ваших друзей сейчас на сайте,
просто нажав "Друзья" в колонке слева
и кликнув на "Друзья онлайн" в выпадающем
окошке внизу.

14. ЗАМОРСКИЕ РАСТЕНИЯ

 

Бальмонт Константин

 

ОРХИДЕЯ

 

Я был в тропических лесах,

Я ждал увидеть орхидеи.

О, эти стебли точно змеи,

Печать греха на лепестках.

 

Того, что здесь грехом зовется,

Во мгле мещанствующих дней.

О, гроздья жадных орхидей,

Я видел, как ваш стебель вьется.

 

В переплетенности стволов

Друг друга душащих растений,

Среди пьянящих испарений,

Я рвал любовный цвет грехов.

 

Склонись над чашей поцелуйной,

В раскатном рокоте цикад,

Вдыхал я тонкий сладкий яд,

Лелейпо-зыбкий, многоструйный.

 

Как будто чей-то нежный рот,

Нежней, чем бред влюбленной феи,

Вот этот запах орхидеи

Пьянит, пьянит, и волю пьет.

 

 

PASEO DE LAS DELICIAS В СЕВИЛЬЕ

 

Лиловые гроздья роскошных глициний,

И пальмы с их правильной четкостью линий,

И желто-оранжевый дремлющий хмель, -

Как красочно ласков испанский апрель!

 

А девственно-бледные дикие розы,

А желтые шапочки нежной мимозы,

А тень кипарисов, их темные сны,-

Как сказочны лики испанской весны!

 

И сад многоцветный, расцветший так пышно,

Гармонией красок поет нам неслышно

О стройном согласьи своей тишины,

О блеске цветочном испанской весны!

 

 

 

Бородин Александр

 

ГЛИЦИНИЯ

(отрывок стихотворения, напечатанного в

журнале "Лебедь" № 3, 1908 г. стр. 7)

 

В лиловой пряности истомного желанья

Вплелась глициния в печальный кипарис.

[...]

Благоуханная порывом опьяненным,

В горячем золоте расплавленных лучей,

Под небом юга синим и бездонным,

Взбегая, свесилась, вся в сладострастье сонном,

На темной зелени - лиловых снов ручей.

 

 

 

Буковски Чарльз

 

ЛЮБИТЕЛЬ ФЛОРЫ

Перевод А. Караковского

 

 

на Валькирских горах

среди гордых павлинов

я цветок отыскал -

как моя голова! -

дотянулся, понюхал...

 

...потерял мочку уха,

носа часть,

один глаз,

десять штук

сигарет...

 

...и на следующий день

я вернулся назад -

изрубить в пух и прах

тот прекрасный цветок!

но он был так хорош,

что убил я

павлина...

 

 

 

Бунин Иван

 

ДУРМАН

 

Дурману девочка наелась,

Тошнит, головка разболелась,

Пылают щечки, клонит в сон.

Но сердцу сладко, сладко, сладко:

Все непонятно, все загадка,

Какой-то звон со всех сторон:

Не видя, видит взор иное,

Чудесное и неземное,

Не слыша, ясно ловит слух

Восторг гармонии небесной -

И невесомой, бестелесной

Ее довел домой пастух.

Наутро гробик сколотили.

Над ним попели, покадили,

Мать порыдала... И отец

Прикрыл его тесовой крышкой

И на погост отнес под мышкой...

Ужели сказочке конец?

               30.I.16

 

 

МАНДРАГОРА

 

Цветок Мандрагора из могил расцветает,

Над гробами зарытых возле виселиц черных.

Мертвый соками тленья Мандрагору питает -

И она расцветает в травах диких и сорных.

 

Брат Каин, взрастивший Мандрагору из яда!

Бог убийцу, быть может, милосердно осудит.

Но палач не убийца: он - исчадие ада,

И цветок, полный яда, Бог тебе не забудет.

1906-1907 гг.

 

 

 

Вратислав Теодор

 

ОРАНЖЕРЕЙНЫЕ ЦВЕТЫ

Перевод О. Колесникова, 1992

 

Ни лилии, чьё тело так светло,

Ни жар ланит роскошных пылких роз

Не тронут так, как те, кого мороз

Загнал в парник под толстое стекло:

Ведь жить даёт им чуждое тепло.

 

 

То же

Перевод издательства "Тролль", 1993

 

Пускай вокруг сугробы намело,

Но не поблекнет свежесть пышных роз.

Им не страшны метели и мороз:

В оранжерее толстое стекло,

И лучше солнца - чуждое тепло.

 

 

 

Георге Стефан

 

ЦВЕТОК, ЧТО НА ОКНЕ СВОЕМ Я ХОЛЮ

(перевод А.Биска)

 

Цветок, что на окне своем я холю

И берегу от холода и вьюги

Как будто вдруг постиг свою неволю

Поник главой в беспомощном недуге

 

Чтоб больше не болеть его судьбою

И вытравить из сердца эти раны

Принес я острый нож и предо мною

Упал на землю стебель бездыханный.

 

С ним боль моя была б еще жесточе.

Уж лучше пустота и боль разлуки...

И поднял я мои пустые очи

И в мрак пустой мои пустые руки.

 

 

 

Герреро - Сакариас Эванхелина Э. (Филиппины)

 

СИНИЙ ЦВЕТОК

Перевод с испанского П. Грушко

 

На тонком стебельке ты так несмело

прозрачной отливаешь синевой

Как будто бабочка лениво села,

качаясь на былинке полевой.

 

Под пальцами моими в день весенний

пять лепестков дрожат в сырой траве,

как пять необъяснимых сновидений

в моей, к земле склоненной, голове.

 

Цветочек мой, бесхитростное диво!

Мой взгляд усталый на тебе почил.

Твоя душа мне дарит молчаливо

покоя свет и чистой дружбы пыл.

 

Твой добрый цвет - награда и отличье,

он синью детских глаз манит меня,

в нем робкое достоинство девичье

и зов коварный смертного огня.

 

К тебе я прихожу, когда усталость

меня поманит вялою рукой,

в твоей красе - так мне всегда казалось -

есть внутренняя сила и покой.

 

Улыбчивый цветок! Не зная горя,

хотя бы день невинно цвесть, как ты!

И к ночи умереть под вздохи моря

и синее свеченье темноты.

 

 

 

Готье Теофиль

 

КАМЕЛИЯ И МАРГАРИТКА

перевод Н.С.Гумилева

 

Всем нравятся цветки в теплице,

Те, что от родины вдали

В кристальной сказочной темнице

Великолепно расцвели.

 

И ветерки теперь не станут

Дарить им поцелуй живой,

Они рождаются и вянут

Пред любопытною толпой.

 

За бриллиантовой стеною,

Как куртизанок молодых,

Лишь непомерною ценою

Купить возможно прелесть их.

 

Фарфор китайский чередою

Соединил их нежный сон,

На бал изящною рукою

Букет их свежий принесён.

 

Но часто между трав зелёных,

Вдали от взглядов и от рук,

В тени ветвей переплетённых

Цвет украшает светлый луг.

 

Лишь взгляд, опущенный случайно,

Лишь пролетевший мотылёк

Пред вами раскрывает тайну,

Которой жив простой цветок.

 

Пускай украшен он немного,

Цвести под синим небом рад,

Для одиночества и Бога

Струит он скромный аромат.

 

Склонясь над чашечкою чистой

И не касаясь ничего,

Вы наслаждаетесь душистой

Мечтою лёгкою его.

 

И чужеземные тюльпаны,

Камелии большой цены,

На миг оденутся в туманы,

Простым цветком превзойдены.

 

 

 

Григорьев Федор

 

БЕГОНИЯ

 

Бегонию в углу цветочной лавки

Приметил я. Средь разновидностей

Горшков, обрядности, 

Букетов пёстрых давки -

Она цвела в немилости.

 

Мальчишка, сын хозяина, ценитель,

Поведал мне, что это королевский

Вид, что азиат, российский ныне житель,

Что - долгоцвет. А местный

 

Люд предпочитает хризантемы,

Гвоздику праздную и орхидей

Отрубленные головы. На темы

Флоры мог вещать он полный день...

 

...И я ушёл с бегонией. Как дети,

Мы с ней смеялись! Вечер, набегая,

Был безупречно вежлив. В лунном свете

Дразнилась ночь: «бегония - нагая»...

 

Я подарил её. Она цветёт,

И вряд - ли на меня в обиде.

Пришла зима, и скоро будет год,

Когда бегонию

В последний раз я видел. 


       20 - 22.01.04 г.

 

 

 

Гумилев Николай

 

РОЩИ ПАЛЬМ И ЗАРОСЛИ АЛОЭ

 

Рощи пальм и заросли алоэ,

Серебристо-матовый ручей,

Небо, бесконечно-голубое,

Небо, золотое от лучей.

 

И чего еще ты хочешь, сердце?

Разве счастье - сказка или ложь?

Для чего ж соблазнам иноверца

Ты себя покорно отдаешь?

 

Разве снова хочешь ты отравы,

Хочешь биться в огненном бреду,

Разве ты не властно жить, как травы

В этом упоительном саду?

 

 

 

Заболоцкий Николай

 

Я ТРОГАЛ ЛИСТЫ ЭВКАЛИПТА

 

Я трогал листы эвкалипта

И твердые перья агавы,

Мне пели вечернюю песню

Аджарии сладкие травы.

Магнолия в белом уборе

Склоняла туманное тело,

И синее-синее море

У берега бешено пело.

Но в яростном блеске природы

Мне снились московские рощи,

Где синее небо бледнее,

Растенья скромнее и проще.

Где нежная иволга стонет

Над светлым видением луга,

Где взоры печальные клонит

Моя дорогая подруга.

И вздрогнуло сердце от боли,

И светлые слезы печали

Упали на чаши растений,

Где белые птицы кричали.

А в небе, седые от пыли,

Стояли камфарные лавры

И в бледные трубы трубили,

И в медные били литавры.

1947 

 

 

 

Ли Бо (Китай)

 

ЛИЛОВАЯ ГЛИЦИНИЯ

Перевод А.И.Гитовича

 

Цветы лиловой дымкой обвивают

Ствол дерева, достигшего небес,

 

Они особо хороши весною -

И дерево украсило весь лес.

 

Листва скрывает птиц поющих стаю,

И ароматный легкий ветерок

 

Красавицу внезапно остановит,

Хотя б на миг - на самый краткий срок.

 

 

ВОСПЕВАЮ ГРАНАТОВОЕ ДЕРЕВО,

РАСТУЩЕЕ ПОД ВОСТОЧНЫМ ОКНОМ МОЕЙ СОСЕДКИ

Перевод А.И.Гитовича

 

У соседки моей

Под восточным окном

 

Разгорелись гранаты

В луче золотом.

 

Пусть коралл отразится

В зеленой воде -

 

Но ему не сравниться

С гранатом нигде.

 

Столь душистых ветвей

Не отыщешь вовек -

 

К ним прелестные птицы

Летят на ночлег.

 

Как хотел бы я стать

Хоть одной из ветвей,

 

Чтоб касаться одежды

Соседки моей.

 

Пусть я знаю, что нет

Мне надежды теперь, -

 

Но я все же гляжу

На закрытую дверь.

 

 

 

Ли Цинчжао (Китай)

Перевод М.Басманова

 

БАНАНОВАЯ ПАЛЬМА

 

Не знаю, кем посажена та пальма,

Что разрослась с годами под окном.

Она весь двор

Закрыла черной тенью.

Она весь двор

Закрыла черной тенью.

Листы ее

При каждом дуновенье

Все шепчутся

О чем-то о своем.

 

Печальная, лежу в своей постели,

До третьей стражи - дождик за стеной,

За каплей капля

Проникает в душу,

За каплей капля

Проникает в душу.

Мне больше не по силам

Шум их слушать

И ночь в разлуке

Коротать одной.

 

 

 

Лермонтов Михаил

 

ТРИ ПАЛЬМЫ

 

(восточное сказание)


В песчаных степях аравийской земли

Три гордые пальмы высоко росли.

Родник между ними из почвы бесплодной,

Журча, пробивался волною холодной,

Хранимый, под сенью зеленых листов,

От знойных лучей и летучих песков.

 

И многие годы неслышно прошли;

Но странник усталый из чуждой земли

Пылающей грудью ко влаге студёной

Еще не склонялся под кущей зелёной,

И стали уж сохнуть от знойных лучей

Роскошные листья и звучный ручей.

 

И стали три пальмы на бога роптать:

"На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?

Без пользы в пустыне росли и цвели мы,

Колеблемы вихрем и зноем палимы,

Ничей благосклонный не радуя взор?..

Не прав твой, о небо, святой приговор!"

 

И только замолкли - в дали голубой

Столбом уж крутился песок золотой,

Звонков раздавались нестройные звуки,

Пестрели коврами покрытые вьюки,

И шел, колыхаясь, как в море челнок,

Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

 

Мотаясь, висели меж твердых горбов

Узорные полы походных шатров;

Их смуглые ручки порой подымали,

И черные очи оттуда сверкали...

И, стан худощавый к луке наклоня,

Араб горячил вороного коня.

 

И конь на дыбы подымался порой,

И прыгал, как барс, пораженный стрелой;

И белой одежды красивые складки

По плечам фариса вились в беспорядке;

И, с криком и свистом несясь по песку,

Бросал и ловил он копье на-скаку.

 

Вот к пальмам подходит, шумя, караван:

В тени их веселый раскинулся стан.

Кувшины звуча налилися водою,

И, гордо кивая махровой главою,

Приветствуют пальмы нежданных гостей,

И щедро поит их студёный ручей.

 

Но только что сумрак на землю упал,

По корням упругим топор застучал,

И пали без жизни питомцы столетий!

Одежду их сорвали малые дети,

Изрублены были тела их потом,

И медленно жгли их до утра огнём.

 

Когда же на запад умчался туман,

Урочный свой путь совершал караван;

И следом печальным на почве бесплодной

Виднелся лишь пепел седой и холодный;

И солнце остатки сухие дожгло

А ветром их в степи потом разнесло.

 

И ныне все дико и пусто кругом -

Не шепчутся листья с гремучим ключом:

Напрасно пророка о тени он просит -

Его лишь песок раскаленный заносит,

Да коршун хохлатый, степной нелюдим,

Добычу терзает и щиплет над ним.

                1839 год

 

 

 

Лорка Федерико Гарсия

 

ЛИМОННАЯ РОЩА

(отрывок из "Сад смуглянок")

Перевод Г.Шмакова

 

Лимонная роща.

Зов

моих младенческих снов.

 

Лимонная роща.

В гнездах

янтарных грудей

твой воздух.

 

Лимонная роща.

В чаще

ты бризы морские нянчишь.

 

Лимонная роща.

Сад апельсиновый.

Без чувств,

недугом сломленный

и обескровленный.

 

Лимонная роща.

Не ты ли

видала, как взмахом руки

любовь мою подрубили.

 

Лимонная роща.

Любовь моя детская, сердца тоска

без роз и без посошка.

 

Лимонная роща.

 

 

 

 

Мартынов Леонид

 

ОЛИВА

 

Олива, 

Олива,

Олива!

Тяжелые ветви вздымая,

Она не стоит молчаливо -

Она ведь не глухонемая!

 

Конечно,

Какое-то в мире

Творится неблагополучье,

И слышатся шумы в эфире,

Как будто

Ломаются

Сучья.

Ломаются

Сучья оливы

И хлещут по стенам и крышам,

Как будто бы дальние взрывы

Мы слышим,

Хотя и не слышим.

 

В пустыне,

Гудящей от зноя,

Петролеум плещет бурливо,

Но все же

Не что-то иное -

Нам слышится шелест оливы!

 

Моря,

За морями -

Проливы,

Каналы, ворота и шлюзы,

В пакгаузах копятся грузы...

И слышится шелест оливы.

 

О шелест

Оливы цветущей!

 

Им полон, то реже, то чаще,

И этот хрипящий, поющий,

Бормочущий, свищущий ящик.

 

И люди

Почти что не дышат,

У ящика ночью уселись,

И слышат,

Конечно же, слышат,

Оливы прельстительный шелест.

 

Ведь

Сколько ее ни рубили

И сколько ее ни пилили,

А все же

Ее не сгубили,

А все же 

Ее не свалили!

1965.

 

 

 

Масаока Сики (Япония)

 

Перевод А.Долина

 

* * *

Любуюсь в тиши

глицинии гроздью лиловой,

опавшей волной -

и в душе оживает невольно

блеск дворцов Хэйана и Нара...

 

* * *

На лиловую гроздь

смотрю я и вспоминаю,

как минувшей весной

любовался цветеньем глициний

в Камэидо, в роще зеленой...

 

* * *

Глицинии гроздь,

что на стебле свисает из вазы,

чуть-чуть коротка -

и не достают немного

лепестки цветов до циновки...

 

* * *

Как еще сохранить

весны прощальный подарок? -

Я цветущую гроздь,

лиловые волны глициний

на картине запечатлею...

 

* * *

Если стану писать

с этой грозди цветущей картину,

подберу для нее

на палитре меж прочих красок

сочный тон, пурпурно-лиловый...

 

 

 

Матвеева Новелла

 

АЛОЭ

 

Вопили джунгли, пели не смолкая,

Звонили в колокольчики лиан,

Вниз головой - дразнили попугаи

Вниз головой висевших обезьян.

 

Крутились хороводы испарений.

Текла змея, древесный хлюпал сок,

И полыхал - цветов душистый гений -

Алоэ там - чудовищный цветок.

 

Шла девушка: лианы отклоняла,

Мерцали белым черные глаза.

Заметила алоэ, обломала.

Лишь фейерверком брызнула роса.

 

Кольцом в носу задумчиво кивая,

Сиреневый растягивая рот

И лепестки гиганта обрывая,

Гадала вслух: "придет" иль "не придет"?

 

"Не любит", "любит"?.. О! стерпи такое

Другой цветок - большого горя нет.

Любой цветок, но только не алоэ:

Ведь только раз цветет он! В сотню лет.

 

 

ГИМН ПЕРЦУ

 

Раскаленного перца стручок,

Щедрой почвы ликующий крик,

Ты, наверное, землю прожег,

Из которой чертенком возник.

Страны солнца, взлелеяв тебя,

Проперчились до самых границ,

Пуще пороха сыплют тебя

Там из перечниц-пороховниц.

 

Орден кухни, герб кладовых,

Южных блюд огнедышащий флаг -

Ты на полках, на пестрых столах,

В пыльных лавках - особенно в них.

И представишь ли темный навес,

Где серьгою трясет продавец,

Коли там не висят у дверей

Связки перца, как связки ключей

От запальчивых южных сердец?

 

Я хвалю тебя! Ты молодец!

Ты садишься на все корабли,

Ты по радужной карте земли

Расползаешься дымным пятном;

Ты проходишь, как радостный гном,

По извилистым теплым путям,

Сдвинув на ухо свой колпачок.

И на север являешься к нам,

Раскаленно-пунцовый стручок.

 

И с тобою врывается юг

В наши ветры и наши дожди...

Просим! Милости просим, мой друг,

В наши перечницы! Входи!

Правда, мы - порожденье зимы,

Но от острого рты не кривим,

А при случае сможем и мы

Всыпать перцу себе и другим.

 

Разве даром в полях января

Пахнет перцем российский мороз?!

Разве шутка российская зря

Пуще перца доводит до слез?!

...Славлю перец! - В зерне и в пыльце.

Всякий: черный - в багряном борще

(Как бесенок в багряном плаще),

Красно-огненный - в красном словце.

Славлю перец! Во всем, вообще!

Да; повсюду, во всем, вообще!

 

 

 

Надсон Семен

ЦВЕТЫ

 

Я шел к тебе... На землю упадал

Осенний мрак, холодный и дождливый...

Огромный город глухо рокотал,

Шумя своей толпою суетливой;

Загадочно чернел простор реки

С безжизненно-недвижными судами,

И вдоль домов ночные огоньки

Бежали в мглу блестящими цепями...

 

Я шел к тебе, измучен трудным днем,

С усталостью на сердце и во взоре,

Чтоб отдохнуть перед твоим огнем

И позабыться в тихом разговоре;

Мне грезился твой теплый уголок,

Тетради нот и свечи на рояли,

И ясный взгляд, и кроткий твой упрек

В ответ на речь сомненья и печали,-

И я спешил... А ночь была темна...

Чуть фонарей струилося мерцанье...

Вдруг сноп лучей, сверкнувших из окна,

Прорезав мрак, привлек мое вниманье:

 

Там, за зеркальным, блещущим стеклом,

В сиянье ламп, горевших мягким светом,

Обвеяны искусственным теплом,

Взлелеяны оранжерейным летом,-

Цвели цветы... Жемчужной белизной

Сияли ландыши... алели георгины,

Пестрели бархатцы, нарциссы и левкой,

И розы искрились, как яркие рубины...

Роскошные, душистые цветы,-

Они как будто радостно смеялись,

А в вышине латании листы,

Как веера, над ними колыхались!..

 

Садовник их в окне расставил напоказ.

И за стеклом, глумясь над холодом и мглою,

Они так нежили, так радовали глаз,

Так сладко в душу веяли весною!..

Как очарованный стоял я пред окном:

Мне чудилось ручья дремотное журчанье,

И птиц веселый гам, и в небе голубом

Занявшейся зари стыдливое мерцанье;

Я ждал, что ласково повеет ветерок,

Узорную листву лениво колыхая,

И с белой лилии взовьется мотылек,

И загудит пчела, на зелени мелькая...

Но детский мой восторг сменился вдруг стыдом:

Как!.. в эту ночь, окутанную мглою,

Здесь, рядом с улицей, намокшей под дождем,

Дышать таким бесстыдным торжеством,

Сиять такою наглой красотою!..

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ты помнишь,- я пришел к тебе больной...

Ты ласк моих ждала - и не дождалась:

Твоя любовь казалась мне слепой,

Моя любовь - преступной мне казалась!..

                    1883 г.

 

 

 

Нофуэнте Лерри Лонсаме (Филиппины)

перевод с тагальского Г.Плисецкого

 

ТАЛАХИБ *

 

Один росток на берегу,

Всего один побег невинный,

Подобный хитрому врагу -

С шипами, с твердой сердцевиной.

 

Он быстро берег заселил,

Шагнул по нивам к селам дальним,

И преисполняясь диких сил,

Хвастливым сделался, нахальным.

 

Листок, изогнутый, как лук,

Заточенный, как бритва, с края,

Трепещет, мелодичный звук,

Приятный слуху, издавая.

 

Он всю округу захватил,

Ему неведомы препоны;

Лишь ветер треплет талахиб,

Как оперение вороны.

 

* талахиб (тагальск.) - жесткая трава с прочными, острыми стеблями, напоминающая тростник.

 

 

 

Патерно Педро Алехандро (Филиппины)

 

ЦВЕТОК САМПАГИТЫ *

перевод с испанского П.Грушко

 

Омытый слезой материнской,

согретый улыбкой детей

душистый цветок сампагиты,

любимая нежно лелей.

 

Его увезу я с собою,

и он мне заменит твой взор,

он будет меня на чужбине

манить, как родимый простор.

 

На свежий бутон сампагиты

похож твой улыбчивый рот,

который готов приоткрыться,

лишь ветер к нему припадет.

 

И как лепестки, отворятся

по жаркому зову уста,

и матовым светом заблещут

жемчужины нежного рта.

 

Любимая, рой поцелуев

однажды исторгнет мой рот,

и алый бутон сампагиты

навстречу ему расцветет.

 

* сампагита (тагальск.) - филиппинский жасмин, национальный символ.

 

 

 

Потёмкин Петр

 

И, К ЦВЕТКУ ПРИСТАВЛЕН, ТОЧНО НЯНЬКА

 

И, к цветку приставлен, точно нянька,

Видел я в холодной тишине,

Что хиреет бедная геранька,

На зиму порученная мне...

 

Послужил и делом я, и словом,

Милой жизни воздавая дань,

И, быть может, на суде Христовом

Мне зачтется эта вот герань.

 

 

В УТРЕННЕМ РОЖДАЮЩЕМСЯ БЛЕСКЕ

 

В утреннем рождающемся блеске

Солнечная трепыхалась рань...

На кисейном фоне занавески

Расцветала алая герань.

Сердце жило, кто его осудит:

Заплатило злу и благу дань...

Сердцу мило то, чего не будет,

То, что было - русская герань.

 

 


Пушкин Александр

 

АНЧАР

 

В пустыне чахлой и скупой,

На почве, зноем раскаленной,

Анчар, как грозный часовой,

Стоит - один во всей вселенной.

 

Природа жаждущих степей

Его в день гнева породила

И зелень мертвую ветвей

И корни ядом напоила.

 

Яд каплет сквозь его кору,

К полудню растопясь от зною,

И застывает ввечеру

Густой прозрачною смолою.

 

К нему и птица не летит

И тигр нейдет - лишь вихорь черный

На древо смерти набежит

И мчится прочь, уже тлетворный.

 

И если туча оросит,

Блуждая, лист его дремучий,

С его ветвей, уж ядовит,

Стекает дождь в песок горючий.

 

Но человека человек

Послал к анчару властным взглядом:

И тот послушно в путь потек

И к утру возвратился с ядом.

 

Принес он смертную смолу

Да ветвь с увядшими листами,

И пот по бледному челу

Струился хладными ручьями;

 

Принес - и ослабел и лег

Под сводом шалаша на лыки,

И умер бедный раб у ног

Непобедимого владыки.

 

А князь тем ядом напитал

Свои послушливые стрелы

И с ними гибель разослал

К соседам в чуждые пределы.

1828 г.

 

 

 

Северянин Игорь

 

ВИКТОРИЯ РЕГИЯ

 

Наша встреча - Виктория Регия:

Редко, редко в цвету...

До и после нее жизнь - элегия

И надежда в мечту.

 

Ты придешь - изнываю от неги я,

Трепещу на лету.

Наша встреча - Виктория Регия:

Редко, редко в цвету...

 

 

 

Синиор Олив (Ямайка)

БАМБУК
Перевод А.Кудрявицкого

Бамбук гордится собой -
он владеет искусством жить долго:

низко склоняясь перед
ветром, дождем, топором и соками почвы,

он втайне посылает
в глубь грязи или меж камней

свои корни - мощные, хваткие -
и завоевывает пространство. Хотя

еще быстрее это делает
его злейший враг - огонь.

 

ГУАВА
Перевод с английского А.Кудрявицкого


Нет ничего слаще
плодов гуавы -
честных, простодушных,
щедрых,
пригодных в пищу всем.
Даже червям.



ПАПАЙЯ
Перевод с английского А.Кудрявицкого


Наши матери говорят
о папайе:

Помни: нельзя есть ее в лучших одеждах -
запачкаешься.

Помни: нельзя лезть на дерево, где она растет, -
упадешь.

Помни: нельзя есть ее с семенами -
они прорастут в твоем чреве.

Наши матери знают, что говорят:
сами они украдкой едят ее
с семенами.

 

 

 

Соловьева Поликсена

 

ВОДОРОСЛЬ

 

Я рожден волной зеленой,

Корнем к камню прикреплен.

Влагой горькой и соленой

Этот корень напоен.

 

И волна меня качает,

Близок воздух, близко дно.

Смугло ржавчина пятнает

Мне кудрявое руно.

 

В ночь жемчужною змеею

Пляшет лунный свет в волне,

Днем - янтарной чешуею

Солнца взгляд дрожит на дне.

 

А когда повиснет туча

Чернью кроя волн полет,

И валов седая круча

С гулким ревом упадет, -

 

Дыбом вскину я волокна,

В зернах пены изовьюсь,

Сквозь распахнутые окна

Волн разбитых надышусь.

 

Хмелем бури напитаюсь

И в родную глубину,

Растрепав руно, шатаясь,

Я, как пьяный змей, нырну.

 

В дрожи струй склонюсь я зыбко

На седую камня грудь,

Чтоб следить, как плавнем рыбка

Серебристый чертит путь,

 

И, покорствуя движеньям

Охлажденных бурей вод,

Мутно-лунным отраженьем

Лик медузы проплывет.

 

 

 

Сологуб Федор

 

КАННА

 

В грустном раздумьи стою перед канной,

Великолепной и благоуханной.

Узкий цветок заалел лепестками,

Словно кто сердце горячее вынул,

Сжал над цветком беспощадно руками,

И любовался потоком, что хлынул

Неудержимо и, венчик обнявши,

Узкую жёлтую чашечку минул,

В землю неслышно по капле сбежавши.

Новой красой лепестков обагрённых

Узкие листики чашечки были

Так пленены, что на время забыли

Думать о братьях своих отдалённых.

Да позабыли на время, что каннам

Цвесть бы на родине, в Индии жаркой,

Там, под лазурью пленительно-яркой,

В крае покинутом, в крае желанном.

Да ненадолго. Богатая зала

Тесно смыкалась над бедною канной,

Света так мало, и воздуха мало,

День такой серый, холодный, туманный.

Листики поняли грустную долю,

Прокляли мрак наш и нашу неволю,

Тихо свернулись, уныло поблёкли,

И, наклоняясь, медлительно сохли.

                        6 апреля 1889 года

 

 

 

Солоухин Владимир

 

КАКТУСЫ

Андрею Вознесенскому

 

Друзья,

Как много условного в нашем мире.

Людям,

Воспитанным на васильке и ромашке,

Зеленое растение под названием кактус

Покажется при первом знакомстве:

a) некрасивым,

б) смешным,

в) ассиметричным,

г) нелепым,

д) безобразным,

е) претенциозным,

ж) заумным,

з) формалистичным,

и) модерновым,

к) разрушающим музыку и пластичность формы,

л) нарушающим традиции и каноны,

м) бросающим вызов здравому смыслу,

н) бьющим на внешний эффект

и становящимся поперек.

 

И вообще уродливым и колючим,

Пытающимся путем скандала

Затмить ромашку и василек.

А между тем

Любители разведения кактусов

Привыкают к их неожиданным формам,

К их удивительной графике,

К их индивидуальности,

Когда неповторимы два экземпляра

(Простите, что так говорю про цветы!),

А привыкнув, любуются

И находят, представьте,

В этих бесформенных и колючих уродцах

Бездну острой и трепкой красоты.

 

Ложь.

Клевета.

Они не бесформенны!

Песок под солнцем то бел, то ал.

По капле вспоены, пустыней вскормлены.

Художник-шизик их рисовал.

 

Конструктор-гений чертил проекты

В ночной кофейно-табачный час,

Чтоб некто Пульман, Леонов некто

Потом выращивали их для нас.

 

Табак и кофе. Да, да, конечно.

Но согласитесь, тверда рука.

И каждая линия безупречна

И я бы даже сказал - строга.

 

Была фантазия неистощима,

Быть может, было и озорство.

Но в каждой черточке ощутимо

Живут законченность, мастерство.

 

И я,

Посетив коллекционера,

Четыре часа подряд разглядывал

Триста восемьдесят

Маленьких, четких кактусов,

Неожиданных,

Нелепых,

Ассиметричных,

Бросающих вызов здравому смыслу,

Нарушающих традиции и каноны,

(С точки зрения ромашки, с точки зрения

березового листа).

Но были конструкции полны изящества,

Но художник-скульптор не дал промашки,

И мне открылась их красота.

 

Разглядывать каждого, а не поле,

Выращивать каждого, а не луг.

И,

Хотя нас этому не учили в школе,

Вы душу каждого поймете вдруг.

Они естественны,

Как раковины, кораллы, морские рыбы,

Они разнообразны,

Как плывущие летние облака.

После крепких и пряных напитков

Вы едва ли смогли бы

Довольствоваться вкусом теплого молока.

 

Я не брошу камня в одуванчик и розу,

Они прекрасны и не виноваты,

Как жасмин,

Как лилии на зеркале черной реки.

Но с некоторых пор вы поймете,

Что для вас пресноваты

листочки,

цветочки,

стебельки,

лепестки.

                   1976

 

 

КАК ВЫПИТЬ СОЛНЦЕ

 

Профаны,

Прежде чем съесть гранат,

Режут его ножом.

Гранатовый сок по ножу течет,

На тарелке красная лужица.

Мы

Гранатовый сок бережем.

Обтянутый желтою кожурой,

Огромный,

Похожий на солнце плод

В ладонях медленно кружится,

Обсмотришь его со всех сторон:

Везде ль кожура цела.

А пальцы уж слышат сквозь кожуру

Зерна -

Нежные, крупные,

Нажмешь легонько

(Багряна мгла!),

Кровью брызнули три зерна

(Впрочем, брызгаться тесно там -

Глухо и сочно хрупнули).

Теперь осторожно мы мнем и мнем

Зерна за рядом ряд.

Струи толкутся под кожурой,

Ходят, переливаются.

Стал упругим,

Стал мягким жесткий гранат.

Все тише, все чутче ладони рук:

Надо следить, чтоб не лопнул вдруг -

Это с гранатом случается.

Терпенье и нежность - прежде всего!

Верхние зерна - что?!

Надо зерна

Суметь

Достать в глубине,

В середине размять их здорово...

И прокусить кожуру,

И ртом

Глотками сосущими пить потом,

В небо подняв драгоценный плод

И

Запрокинув голову!

                 1960

 

 

 

Тарковский Арсений

 

КАКТУС

Далеко, далеко, за полсвета

От родимых долгот и широт,

Допотопное чудище это

У меня на окошке живет.

 

Что ему до воклюзского лавра

И персидских мучительниц-роз,

Если он под пятой бронтозавра

Ластовидной листвою оброс?

 

Терпеливый приемыш чужбины,

Доживая стотысячный век,

Гонит он из тугой сердцевины

Восковой криворукий побег.

 

Жажда жизни кору пробивала,-

Он живет во всю ширь своих плеч

Той же силой, что нам даровала

И в могилах звучащую речь.

 

 

 

Тереньева Галина

 

БУГЕНВИЛЛИЯ

 

А бугенвиллия цветет над виллами

                          так непосредственно цепляясь ветками.

Решеткой крепкою их опосредовав,

                        дизайнер справился, но не прославился.

Ведь "сумасшедшая",  хоть зарешечена.

                            Спонтанно белая, спонтанно красная,

всегда колючая, всегда прекрасная.

                              И  бугенвиллии, как не увиливай,

лианой вьются, строкой пространною

                                и расползутся по миру странами.

Там фиолетово, здесь незапятнанно,

                          с глазами желтыми, цветной заплатою.

Так бугенвиллия к нам из Бразилии
                           гостей прислала с  цветными ветками

и учит женщин, как быть кокетками.

 

 

 

Туманова Глафира

 

БУМАЖНЫЕ ЦВЕТЫ

 

Под знойным солнцем юга

Под плеск морской волны

Весь год цветут повсюду

Бумажные цветы.

 

Над белыми домами,

На сером камне стен

Гирлянды оригами

Цветут на радость всем.

 

Так карнавально ярки,

Так весело просты,

Как детские подарки -

Бумажные цветы.

 

И хижинам и виллам -

Всем равно хороши!

Чудесных бугенвиллий

Бумажные цветы...

                     2004 г.

 

 

 

Тэффи (Лохвицкая Надежда)

 

СТРАСТОЦВЕТ

 

Passiflora - скорбное слово.

Темное имя цветка -

Орудия страсти Христовой -

Узор его лепестка.

 

Ты в мир пришедший так просто,

Как всякий стебель и лист,

Ты - белый лесной апостол,

Полевой евангелист!

 

Да поют все цветы и травы

Славу кресту твоему,

И я твой стигмат кровавый

На сердце свое прийму.

                      1923

 

 

 

Саша Черный

 

АПЕЛЬСИН

 

Вы сидели в манто на скале,

Обхвативши руками колена.

А я - на земле,

Там, где таяла пена,-

Сидел совершенно один

И чистил для вас апельсин.

 

Оранжевый плод!

Терпко-пахучий и плотный...

Ты наливался дремотно

Под солнцем где-то на юге,

И должен сейчас отправиться в рот

К моей серьезной подруге.

Судьба!

 

Пепельно-сизые финские волны!

О чем она думает,

Обхвативши руками колена

И зарывшись глазами в шумящую даль?

Принцесса! Подите сюда,

Вы не поэт, к чему вам смотреть,

Как ветер колотит воду по чреву?

Вот ваш апельсин!

 

И вот вы встали.

Раскинув малиновый шарф,

Отодвинули ветку сосны

И безмолвно пошли под скалистым навесом.

Я за вами - умильно и кротко.

 

Ваш веер изящно бил комаров -

На белой шее, щеках и ладонях.

Один, как тигр, укусил вас в пробор,

Вы вскрикнули, топнули гневно ногой

И спросили: "Где мой апельсин?"

Увы, я молчал.

Задумчивость, мать томно-сонной мечты,

Подбила меня на ужасный поступок...

Увы, я молчал!

 

 

В ОРАНЖЕРЕЕ

 

Небо серо, - мгла и тучи, садик слякотью размыт,

Надо как-нибудь подкрасить предвесенний

русский быт.

 

Я пришел в оранжерею и, сорвав сухой листок,

Молвил: "Дайте мне дешевый, прочный,

пахнущий цветок".

 

Немцу дико: "Как так прочный? Я вас плохо

понимал..."

"Да такой, чтоб цвел подольше и не сразу

опадал".

 

Он ушел, а я склонился к изумрудно-серым мхам,

К юным сморщенным тюльпанам, к гиацинтным

лепесткам.

 

Еле-еле прикоснулся к крепким почкам тубероз

И до хмеля затянулся ароматом чайных роз.

 

На азалии смотрел я, как на райские кусты,

А лиловый рододендрон был пределом красоты.

 

Там, за мглой покатых стекол, гарь и пятна
ржавых крыш -

Здесь парной душистый воздух, гамма красок,

зелень, тишь...

 

Но вернулся старый немец и принес желтофиоль.

Я очнулся, дал полтинник и ушел в сырую голь...

 

И идя домой, смеялся: "Ах, ты немец-крокодил,

Я на сто рублей бесплатно наслажденья получил!"

                                                   1912 г.

 

 

 

Шишигин Михаил

 

КОГДА НА СТАРОЙ ВЕТКЕ ХАГИ

По мотивам лирики

японского поэта Отикоти Мицунэ (X век)

 

Когда на старой ветке хаги

Осеннею таинственной порой,

Как будто сказочные духи-маги

Промчались над землёй сырой,

Лиловые цветы раскрылись вновь,

Я понял - прежнюю любовь

Ещё не позабыло сердце!

В душе вновь зазвучало скерцо!

 

 

 

Wratislaw Theodore William Graf

HOTHOUSE FLOWERS

 

I hate the flower of wood or common field.

I cannot love the primrose nor regret

The death of any shrinking violet,

Nor even the cultured garden's banal yield.

The silver lips of lilies virginal,

The full deep bosom of the enchanted rose

Please less than flowers glass-hid from frost and snows

For whom an alien heat makes festival.

I love those flowers reared by man's careful art,

Of heady scents and colors: strong of heart

Or weak that die beneath the touch of knife,

Some rich as sin and some as virtue pale,

And some as subtly infamous and frail

As she whose love still eats my soul and life.

1896 г.

 

 

WHITE LILIES

 

Flowers rare and sweet I sent, whose delicate white

Should, grouping at her corsage, interlace

Their purity with her corrupted grace,

With the full throat and mouth of my delight.

Evil design! To see the pale flowers slight

The beauty of the worn and powdered face,

Mingling their costly virtue with the trace

Of ancient loves that live in time's despite.

How soon they died, poor blossoms! at her throat

Ere of the last valse died the last sad note

No more than love of her meant to endure,

For all the savour of her lips, the spice

Of her frail spirit steeped in cultured vice,

Gracefully bad and delicately impure!

 

 

 

George Shaw (предположительно)

 

THE INDIAN REED (CANNA)

 

Where Sacred Ganges proudly rolls

O'er Indian plains his winding way,

By rubied rocks and arching shades

Impervious to the glare of day,

 

Bright Canna, veiled in Tyrien robe

Views her lov'd lord with duteous eye;

Together both united bloom

And both together fade and die.

 

Thus, where Benares' lofty towers

Frown on her Ganges' subject wave,

Some faithful widow'd bride repairs

Resolv'd the raging fire to brave.

 

True to her plight'd virgin vow

She seeks the altar's radiant blaze

Her ardent prayers to Bramah pause,

And calm approaching death surveys

 

With India's gorgeous gems adorn'd

And all her flowers, which loveliest blow:

'Begin she cries 'the solemn rites

And bid the fires around me glow.

 

A cheerful victim at that shrine

Where nuptial truth can conquer pain,

Around my brows rich garlands twine,

With roses strew the hallow'd plain.

 

Near yon deep grove the pyre ascends,

Where, pale in death, Calindus lies;

Soon shall these arms no more withheld,

Embrace him in his kindred skies.

 

Friends of my youth, your plaints forbear

Nor with a tear these rites profane;

Ere long, the sun, that now declines,

Shall see me midst the sainted train.

 

Mother, my last embrace receive;

Take sisters, take, this parting kiss:

A glorious martyr decks your race

And leaves you for the realms of bliss.

 

Hark! From the clouds his voice I hear;

Celestial visions round me fly!

I see the radiant shape appear,

His image beckons from the sky.

 

Haste, Holy Brahmins! Light the blaze

That bears me to my parted love:

I fly, his seraph form to meet,

And join him in the realms above.'

 


Печать данной главы

Печать статьи целиком

нет комментариев
Добавить комментарий :
Ж
Уважаемые пользователи, использующие браузер firefox.
При вставке в текстовое поле используйте комбинацию клавиш ctrl + v.
Внимание! Фото, не упомянутые в вашем сообщении, не сохранятся в альбоме
Поиск по ключевому слову или словосочетанию:

   

  Введите ключевое слово или словосочетание русскими или латинскими буквами