Warning: array_merge() [function.array-merge]: Argument #2 is not an array in /var/www/admin/data/php_templates/articles.php on line 70
Ботаническая история :: РФК
«Знаете ли вы что?»

Знаете ли вы, что вы всегда можете
подписаться и отписаться от
новостной рассылки РФК, зайдя в "Настройки"
в столбце слева и поставив галочку
в соответствующей ячейке.

10. ГЛАВА IX Корейский полуостров

 

                                                                                            

                                                                                                 КОРЕЙСКИЙ ПОЛУОСТРОВ




Осень, 1903 год.


Первая часть пути, вдоль реки Сунгари была бодрой и торопливой. Все ещё были полны сил, балагурили и пели. До первой стычки с хунхузами. В ущелье Линцзяна, у заброшенных рудников красной меди хунхузы ранили одного солдата. После напряженной ночи в соседстве с бродившим где-то рядом тигром, чей глухой рык отражался от камней, настроение команды изменилось. Наутро поход продолжили хмурые, злые, невыспавшиеся вооруженные люди.
Начались споры - кому идти в колонне последним - все боялись нападения тигра. Когда атмосфера особенно накалялась Ли мягким голосом не уставала повторять спорщикам, что, мол, да, тигр нападает на последнего, но хунхузы стреляют в первого, а барс вообще прыгает на кого придется, поэтому в любом месте колонны все в равных условиях. И сразу становилось спокойней.

Однажды на только что выпавшем снегу Иннокентий наткнулся на свежий след тигра. Огромная кошачья лапа поразила его размерами. Он поймал себя на мысли, что в ту же секунду подсознательно стал искать глазами дерево повыше.

- Эвон, какая лапища! Вот бы увидать эту тигру! Слыхал шкура-то у ей, как есть пестрый ситец, - сказал солдат Тимофей, разглядывая тигриный след.

- Упаси Бог, от такой встречи. Видали уж, еле ноги унесли, - отвечал второй солдат, рыжий Семен, - одним ревом так ошибает, не приведи Господь! Да вот Петруха сказывал, как они в позапрошлом лете одному тигру кишки выпустили, так он за ими еще пять верст бег.

- Да-а, тигра - зверь живучий, - вступил в разговор упомянутый Петруха, - ему и в башку - то стрелять опасно, сразу не свалишь, только рассвирепеет. Бить надоть в ложбинку под лопаткой, аккурат в угол меж лопаткой и плечом. Тогда в самое сердце пуля пройдет. Это мне один знатный охотник сказывал.

- Все одно на такую диковину поглядеть охота, - не унимался Тимофей.

- Поглядишь ищо, сам рад не будешь.

Тем временем фотограф Николай, обрадованный возможностью сделать удачный кадр, положил рядом со следом спичечный коробок и принялся устанавливать фотоаппарат, не думая вовсе о возможной опасности.

В команде капитана Денисова был фотограф по имени Николай. Он казался совсем бесстрашным, в большей степени его занимали пейзажи, причудливые камни, бархатные склоны гор и быстро меняющееся небо. Впрочем, Иннокентий тоже не был трусом, растительный мир Манчжурии перебивал в нем страх также как удачный ракурс у фотографа. Временам и он забывал об осторожности. Стройные ели, опутанные багровевшим виноградом, высокие заросли леспедецы, окрашивающие каменистые склоны в рыжее золото, невиданные деревья с шипами на толстых стволах, буйные лианы - змеи, развернувшиеся наружу плоды пионов с блестящими, черными, как смоль лаковыми семенами, широченные разлапистые можжевельники, папоротники в человеческий рост, незнакомые цветы и травы приводили его в восторг. Живописные стволы черемухи Маака, зеленокорых кленов и бархатов, словно сошедших с полотен импрессионистов, изумляли игрой оттенков. Он не успевал сверяться со своим потрёпанным справочником, находя всё новые и новые растения. Набивал дорожную сумку плодами и семенами, не всегда успевая записывать их происхождение. Они портились, ломались и рассыпались. Вытряхивал старые, но их место тут же занимали новые семечки, косточки, крылатки и шишки.

В один солнечный день на привале, Иннокентий забрался на уютную небольшую скалу и увидел восхитительную картину: серая каменная плита, обрамленная плотным кустарником, была похожа на кружевное декольте дамы. И на кружевах этой леспедецы (а это была именно она) схваченных утренним инеем, то там, то тут разбросаны были пурпурные цветы, словно запоздавшие, замершие от мороза бабочки. Конечно, это было не буйное июльское цветение, когда кусты сплошь покрыты розово-лиловым облаком, это были поздние, единичные, но крупные цветки, и тем ценней они казались. Впечатление усиливал вид уходящих в бесконечность гор на ярком синем небе. Невесомый снег тихо покрывал последние цветы, листья, блестящую гладь скалы и волосы Иннокентия. Залюбовавшись, ботаник не заметил, что носок его ботинка почти уткнулся в кольцо гревшейся в последних лучах солнца запоздавшей змеи куль-пэми. Эта разновидность была чрезвычайно ядовита и известна тем, что, если задеть одну особь, на тебя бросаются все находящиеся поблизости змеиные родственники. И на этот раз Иннокентия спасла не терявшая бдительности Ли, вовремя подойдя и оценив ситуацию.

К концу сентября созрел амурский виноград. Весь отряд с удовольствием лакомился терпкими синими ягодами, отчего рты у всех постоянно были фиолетовыми. Иногда находили дупла диких пчел и тогда по вечерам на стоянках Ли готовила особенно вкусный чай из разных трав с медом.
За медом охотились не только люди. Как - то Иннокентия привлек странный звук в кустах. Кто-то шуршал ветками и жалобно стонал. Ли тоже насторожилась. Приложив палец к губам, она дала знак следовать за ней. Неслышно прокрались они к небольшой полянке, где стояло дерево с дуплом. А рядом большой гималайский медведь совал туда лапу, доставал соты и поедал их. Пчелы тревожно гудели и нападали на него, жаля куда придется, отчего мишка стонал и охал. Тем не менее, дела своего не бросал, пока не съел все до последней капли. Доев последнее, медведь побежал подальше от дерева, при этом продолжая жаловаться самому себе, и потом где-то в кустах чесался мордой об деревья и катался по земле, пытаясь унять зуд от пчелиных укусов. Сцена была до того комичной, что Иннокентий еще долго потом улыбался, вспоминая несчастную, но сытую медвежью морду.

Вечерам разбивали лагерь на ночлег. Солдаты чистили оружие, чинили одежду, занимались прочими необходимыми мелочами, а когда совершенно темнело и ничего уже нельзя было разглядеть начиналось самое интересное. Все собирались вокруг костра, ужинали, пили волшебный чай Ли и слушали рассказы и небылицы бывалых солдат. Иннокентий, так же как и капитан Денисов, обыкновенно молчал, и лишь однажды, по просьбе фотографа рассказал о своем приключении в Сингапуре, вызвав массу расспросов и восхищенных возгласов. Такие посиделки очень сближали людей в отряде, помогая переносить тяготы похода и тоску по родине.

По мере продвижения на юг природа менялась. Всё чаще приходилось шагать по унылым безжизненным пустырям, наблюдая опустевшие пашни и бедные серые деревни.

Фотограф истратил большую часть запасов плёнки, а впереди ещё был Сеул. Целый репортаж посвящен был местному шелководству. Завораживающий процесс шелкопрядения, сады из трёх видов дубов и айлантового дерева для гусениц. Полотна шелковой ткани, развевающиеся на ветру для просушки - живописные кадры перемежались с кадрами стратегического назначения…

Иннокентий близко сошелся с фотографом, часто наблюдая за его работой. А Николай тратил драгоценное время на причудливые камни, которыми щедро наделила Корею природа. Осенние краски на фоне корейских скал казались волшебным сном.

Особенно Николай любил снимать корейцев, стариков и детей, женщин, смешных корейских осликов, покосившиеся лачуги бедняков и кладбища с круглыми могилами. Складывалось впечатление, что полжизни корейцы проводили за перетаскиванием своих покойников, пытаясь найти «подходящее» место. Они искренне верили, что для счастья надо просто найти покойнику место поуютней, или, в крайнем случае, поменять название своей деревне. Что они и делали, чуть ли не каждые полгода. Как часто встречались им арбы, наполненные березовой корой, в которой переносят покойников. Оказалось, что в березовой коре мертвецы гниют гораздо медленнее.

Фотограф снимал устройство убогих, темных, но весьма оригинальных корейских домов. Дома без окон и труб. Свет попадал в них через узкие проемы дверей, и лишь в зажиточных фанзах можно было встретить бумажные оконца. А трубы выходили наружу на уровне ног. Отопление в домах устроено было так, что все дымовые ходы пролегали под полом, отчего пол всегда был горячим. Эта система теплых полов называлась «ондоль» и была истинным мучением для европейцев. Наши путешественники порядком намаялись, приспосабливаясь к таким ночевкам, когда один бок жарится, точно на раскаленной сковородке, а другой - леденеет, обдуваемый сквозняком изо всех щелей.

Иннокентий не переставал удивляться жизни этого тихого, миролюбивого народа, смирившегося со всеми обстоятельствами, (даже ещё и не наступившими). Корейцы представляли собой яркий контраст с хитрыми, предприимчивыми, жестокими китайцами и еще более жестокими непостижимыми японцами. Маленький, безобидный, предельно скромный народ в белых одеждах. Белые одежды, черные смешные шляпы и громоздкие вязанки монет на шее в базарный день - вот и весь портрет корейца.

Но вот однажды на горизонте в вечерних сумерках выплыл из тумана Сеул. Серый город в долине, окруженной розовыми гранитными скалами. Грязный, бедный город, не знающий мостовых и потому вечно окутанный несносной белой пылью, пересеченный ленивой пересыхающей речкой.

И тем не менее, по центральной, полной движения улице Цзон-но, на радость Ли проходил электрический трамвай, на котором Иннокентий первым делом и прокатил свою спутницу. Самым благоустроенным и чистым был японский квартал, а самым старым, грязным и зловонным - китайский. Иннокентий с Ли поселились в одной из гостиниц европейского квартала, на три-четыре дня. За этот срок капитан Денисов обещал уладить дела и формальности, чтобы затем «внештатный» русский смог отправиться в порт Ичхон, а оттуда на корабле через Японию во Владивосток. Судьба Ли пока оставалась неопределенной.







                                                                         ДНЕВНИК




28 октября 1903 г.


Прибыли в Сеул.
В гостинице воскресил в памяти немногие европейские радости в виде ванны и омлета с беконом. Покатавшись на трамвае, отправились по аптекам на поиски неуловимого.
Не знаю что и делать, похоже здесь никто ничего не знает об этом лекарстве.

Dong Chong Xia Cao = cordyceps sinensis = Дун Чжун Ся Цхао
я выучил все возможные вариации, эти иероглифы стали сниться мне по ночам…

Придется продолжить поиски по возвращении в Китай.
Вечером, тщательно изучив все найденные нами аптеки, если можно так назвать эти пыльные китайские лавки, мы возвращались по тёмной грязной улице.

Навстречу нам просеменил старичок в чистой на удивление одежде, со свёртком под мышкой. За ним метрах в десяти шли два подозрительных типа. Минуты через три мы услышали пару коротких вскриков и звуки борьбы. Не сговариваясь, бросились в обратную сторону, и как оказалось вовремя. Подозрительные типы скручивали старика, упавшего на колени, пытаясь отобрать свёрток, в который тот вцепился мертвой хваткой. Ударом ноги Ли уложила сначала одного, а потом и другого.

Восхитительная девушка! Я помог старику подняться.

А дальше началось самое интересное. Оказалось, этот старый кореец хорошо говорит по-китайски и довольно сносно по-английски. Он пригласил нас в дом, очевидно желая отблагодарить спасителей.

Дом оказался неподалеку в «квартале богачей» Та бань коль. Этот любопытный квартал состоял из дюжины улиц, запиравшихся со всех сторон крепкими воротами, превращаясь по необходимости в неприступную крепость, учитывая, что стены, обращенные наружу, не имели ни единого отверстия. С одной из узких улиц через трое ворот мы попали во двор старика.

Сначала шли какие-то сараи, затем мы вошли во флигель с большим навесом за которым виднелся сад. Внутри дома оказалось довольно уютно для корейского жилища. По стенам висела старинная корейская живопись, освещенная бледным светом бумажных окон. Во всем этом слиянии китайского, японского и европейского стилей очевиден был своеобразный и тонкий вкус. Не буду описывать вечернюю трапезу, корейская еда - отдельная тема для разговора, о неё как-нибудь потом.

Подробно расспросив нас обо всем, кореец заметно оживился, узнав, что я имею отношение к ботанике. И захотел показать нам свою мастерскую.

Мы откланялись, так как было уже довольно поздно, но из вежливости обещали прийти на следующий день.








29 октября 1903 г.


Оказалось, что старый кореец - искусный резчик по дереву. Мастер. Надо сказать, что в нынешнее время сложно найти корейскую вещь хоть какого-то приличного качества и имеющую художественную ценность. Однако существует множество преданий, согласно которым первыми учителями виртуозных японцев были корейцы. Куда же делось древнее искусство? Переселилось в Японию, Китай, да крупицы его остались в таких вот волшебных старичках-корейцах...

Через квадратный двор мы вышли в совершенно необычный сад. Это был даже не сад, а, скорей, питомник. На небольшой площади рядами росли разные деревья и кусты. Множество барбариса, остриженного, со старыми ветвями, самые толстые из которых были вырезаны у основания. Здесь же я нашел то странное дерево, ранившее меня после выстрела хунхуза. Теперь это казалось мне далеким сном…
Я сразу подошел к нему, на лице моем видимо проявился интерес, потому что проницательный кореец тут же обратился ко мне и отчетливо произнес «калопанакс». Kalopanax, стало быть! как же я сам не догадался посмотреть в справочнике! Нелепость какая и позор мне!
Кореец любовно погладил молодое дерево и рассказал, что древесина калопанакса чрезвычайно легка и комфортна в обработке, из неё получаются лучшие столики и комоды. Японцы хорошо платят за него. В этом я сумел убедиться, когда он привел нас в мастерскую.
Я увидел эту древесину - мягкая, светлая, словно шелковистая на ощупь, слегка золотистая с красивым рисунком. Еще не оконченный резной столик - поднос уже восхищал изящностью и теплотой. Из калопанакса выходили прекрасные панели для отделки стен, которые, как выяснилось, любят заказывать японцы.
Там же в мастерской я увидел невероятное количество прекрасных резных вещей. Никогда еще я не видел такого мастерства, такого внимательного и деликатного отношения к природе - каждый сучок, каждая завитушка были тонко обыграны, подчеркнуты. Наросты и узловатые корни превращены в длиннобородых божков или ножки для столиков. Ни одна линия, ни один сучок, казалось, не служили помехой Мастеру, скорей наоборот.
Как и сами корейцы, вся малочисленная мебель была приземистой и миниатюрной. На редкость неудобные маленькие стульчики практически не использовались, так как корейцы привыкли сидеть на полу, а вот столики, подносы, ящички и короба были доведены до совершенства!
Здесь же с удивлением узнал, что прекрасные акварели китайских художников, не раз восхищавшие меня, выполнены не на рисовой бумаге, а на тонких пластинах, осторожно нарезанных из сердцевины одной из разновидностей хлебного дерева.
Для этого предназначен был тонкий широкий нож. Именно он более всего привлек мое внимание среди прочего инструмента.

Затем, не особенно надеясь на успех, я спросил его об оке. Ли помогла мне перевести на китайский: liu mu


Лю Му - услышал я и сердце мое затрепетало.

Кореец вовсе не удивился. Он сказал, что покажет мне «блуждающее око» после того, как я окажу ему одну услугу. Я согласился не раздумывая.

В это время пришел заказчик и мы с Ли вынуждены были удалиться, договорившись о визите на завтра. Я в очередной раз с волнением в душе, а Ли с облегчением и предвкушением беззаботной прогулки на реку Хань в окрестностях Сеула.
Что же ждет меня завтра…


Печать данной главы

Печать статьи целиком

нет комментариев
Добавить комментарий :
Ж
Уважаемые пользователи, использующие браузер firefox.
При вставке в текстовое поле используйте комбинацию клавиш ctrl + v.
Внимание! Фото, не упомянутые в вашем сообщении, не сохранятся в альбоме
Поиск по ключевому слову или словосочетанию:

   

  Введите ключевое слово или словосочетание русскими или латинскими буквами